фото

(no subject)

И было утро, а потом
Бежал навстречу пес,
С зажатым плотно жадным ртом,
И птицу гордо нес.

А птица билась тяжело,
Преодолев испуг,
И наконец одно крыло
Освободила вдруг,

Еще рывок и неба край
Поднял ее шутя,
Кругом стоял вороний грай,
И плакало дитя.

И два непонятых Пьеро -
Смотрели пес и я,
Как долго падало перо
Кровавый след вия.

фото

(no subject)

АНГЕЛ МОЙ ЗЕМНОЙ

Ангел мой земной, обними меня,

И поплачь еще на моем плече.

Здесь свеча горит, в пол, горит, огня,

Сколько ей светить, и горечь свече?


Уроню ладонь на твою слезу.

Подниму глаза, помолюсь Творцу.

То ли лес горит на земле внизу,

То ли нас ведут, наконец, к венцу.


Вот и свет погас на излете дня,

Позади весна, впереди зима.

Ангел мой земной, обними меня.

Чтобы нам с тобой не сойти с ума.


фото

(no subject)

СМУТНАЯ БЫЛЬ

Жить хорошо – ничего не познаша,
Праздно смотреть в пожилое окно.
А на столе – оловянная чаша,
В чаше на дне – не мирское вино.

Выпьешь до дна, постоишь на пороге,
Спустишься в осень, туманом дыша,
Вдруг отразится в неведомом Боге
Чья-то, на миг прозревая, душа.

Дерево срубишь, сделаешь дудку.
В дудку подуешь, выдуешь свет
Тот или этот, в пику рассудку,
Только бы сроком медленных лет.

Снова подуешь, выдуешь лето,
Поле, а во поле – рожь да ковыль.
Песня не начата, песенка спета,
Вместо истории – смутная быль.

Слева направо – царства и лица,
Справа налево – версты да дни.
Нелюди, люди, звери и птицы —
Сколько еще нелюбимой родни.

фото

(no subject)

ПО ДОРОГЕ В НИКУДА

Дорога в никуда, Тарханово, трава,
И яблони в цвету, и месяц невесом.
Сегодня ты навзрыд родна и не права,
Как пО сердцу в угад тяжелым колесом. 

Я небо расстелю от сна до тишины,
Я волосы прибью к созвездью миража,
Я в душу положу прекрасных пол страны
И что-нибудь из дат твоих для куража - 

Одну, где ты была больна еще не мной,
Где ветер бил в лицо, метель себе мела,
Другую, где палил невыносимый зной,
И где я шел туда, и где ты не была. 

И, все-таки, свела всевышняя судьба,
Помимо мер и всех неведомых причин,
И трещина легла посередине лба,
Размером больше всех разумных величин. 

И вытек прежний ум, и втек в меня иной,
И трещина сошлась без шрама и рубца,
И то, чем ты была, быть перестало мной,
За вычетом судьбы и смертного лица.

фото

(no subject)

Я живу в присутствии огня,
То свечи, то медного камина,
То войны сегодняшнего дня,
Где сгорает мира половина.

Снова и лазурь, и синева
Шум дорог и музыка природы,
Что же так кружится голова
В вальсе наступившей несвободы.

Одевают в форму, не спросив,
В руки - сталь, и далее по датам,
И забудет будущий курсив,
Как живется, можется солдатам.

Впереди, конечно, новый свет,
Он мелькает в сполохе и дыме.
Только счастья не было и нет.
Ни в Твери, ни Риме, ни Нарыме.

Век прошел, второй себе идет,
Жаром обжигая из тумана.
Весело читает идиот
Пушкина с горящего экрана.


фото

(no subject)


Слякоть, грязь, дожди, простуда,
На душе легко.
На столе стоит посуда,
В ней - «Мадам Клико».

На дворе горит рябина
Золотом огня.
Жизни праздной половина
Брезжит у меня.

Желты грозди винограда,
Рядом - ветхий том,
За грехи мои награда
Этот поздний дом.

На окне свернулась кошка,
Чуть болит плечо.
И вселенная в окошко
Дышит горячо.

фото

(no subject)

МОЙ ВЕРТОГРАД

В моем вертограде прозрачная тень,
Лоза виноградная, к солнцу виясь,
Все длят мою жизнь, а быть может лишь день,
А может лишь час.

Кричат куропатка о чем-то своем,
Стрекочут цикады назойливый бред,
И чист и прозрачен вдали окоем
Бессмыслицу лет.

Истрачена жизнь на сплошное “ничто”,
Почетное место в последнем ряду,
Дыряво и блекло мое шапито -
В серийном аду.

Желтеет Итаки горбатый рельеф,
Террасы прыжками стремятся к воде.
А в клетке о вечном задумался лев,
А впрочем, никто и нигде.

фото

(no subject)

В одном краю несбывшиеся дни,
В другом краю несбывшиеся ночи.
Но ты меня, встречая, не вини,
Не прячь в слезу мерцающие очи.

Пустая трата времени и слов,
Внушать тебе, что быть могло иначе.
Не вышел из меня ни врач, ни богослов,
А так, скорбящий раб полуудачи.

Налей мне не вина на посошок,
Не пиво до краев, согласно правил.
А тот озноб, и тот короткий шок,
Что вывернул меня и переплавил.

И я вдохнул твою больную суть,
Из смеси страха и животной лени,
И положил в распахнутую грудь
Слепую тень твоей незрячей тени.

Я прожил век в удобной слепоте,
И в должный срок и глохну, и немею.
Застывший призрак в пляшущей толпе
Под музыку, что быть могла моею.

фото

(no subject)

Кругл и розов край заката.
В дымке моря пелена.
Вроде жили мы когда-то
Но в другие времена.

В тех других, помимо власти,
И помимо крестных мук,
Кроме нежности и страсти
Бытовал нездешний звук.

Был он слаб, совсем не громок,
Еле слышен, неказист,
И мерцал мне из потемок,
Как к земле летящий лист.

Я ловил его губами,
Кожей, пальцами руки.
Так и жил он, молча с нами
Здешней жизни вопреки.

Но погас, совсем некстати,
И исчез по мере лет,
Не рыдай мне ныне мати,
И тебя на свете нет.

Вот свирель немного схожа,
Близок к тексту скрипки звук.
Я же слышал его, Боже,
Кожей губ и кожей рук.