Леонид Латынин (latynin) wrote,
Леонид Латынин
latynin

Category:

Андрей Нефедов "Гример и Муза"

Как странно и благодарно, когда к тебе стучаться поздней ночью в дверь забытые тобой твои строчки. Ты их узнаешь с прощальной грустью. Да, да, я их когда то уже слышал. Спасибо, Андрей.
Андрей Ветер http://www.facebook.com/leonid.latynin/posts/434262266622883
О романе Леонида Латынина "Гримёр и Муза"
Много лет назад я познакомился с Леонидом Латыниным.
Он дал мне почитать свой роман «Гримёр и Муза». Вряд ли кто-то из новых поколений сможет понять моё состояние: настоящий писатель давал мне читать настоящую книгу, которую никто не собирался публиковать. В невозможности публикации «Гримёра и музы» я был уверен. Такую книгу в Советском Союзе никто не решился бы выпустить в свет. И эта книга лежала в моих руках. На жёлтой, грубой, изрядно истрёпанной бумаге… Я и предположить не мог, что в моих руках когда-нибудь будет лежать подпольный роман. Вернее, он не был подпольным, но он не был и реально существующим, он не имел формы книги, он имел только форму отдельных бумажным листов. Кто сегодня может понять, что такое машинописный текст, обречённый на существование только в таком, машинописном, виде? Я читал его, задыхаясь от нетерпения заглянуть в каждую следующую строчку. Я читал жадно, читал без надежды на удовлетворение, потому что написанный Леонидом Латыниным мир не мог удовлетворить. Это был мир обрывающегося тяжёлого сна…
Никогда до этой встречи с «Гримёром и Музой» я не испытывал такого волнения — душевного и физического. Оно было связано с самой природой книги, с её несбыточностью. «Гримёр и Муза» существовала вне мира читателей. Я мог читать её снова и снова, кто-то ещё из друзей Латынина мог читать её, но не весь мир. Мир был отрезан от этого романа. И это ужасало, потому что я чувствовал, что книга «Гримёр и Муза» обязана была явиться людям…
И она явилась… Через несколько лет… Внезапно… Под другим названием…
Она была издана в какой-то неуклюжей обложке — крохотная, незаметная, совсем не такой, как я представлял её, держа в руках машинописный текст…
Мы сидели в небольшом помещении. Кто-то говорил что-то про катарсис, рассказывая о книге, а я вжимался в стул и недоумевал, глядя на Латынина: почему и зачем они произносят эту чушь и почему не скажут главного? Но они так и не сказали главного… Наверное, они не знали этого главного, как не знал его и я. Просто меня однажды перевернул этот роман о Гримёре и Музе, о перекраивании людей с помощью скальпеля под единый шаблон. И я даже не подозревал, насколько сбудется эта книга в скором будущем, воплотится в жизнь вся абсурдность её сюжета…
Я ушёл с презентации с моим экземпляром и, опустившись в недра подземки, вдруг обнаружил, что в книге нет начала… Моя память не могла обмануть меня — начало отсутствовало. Я помнил его отлично, потому что перепечатал для себя две страницы на машинке. Эти два листочка хранились где-то среди моих бумаг. Я помнил о них всегда, словно они имели доя меня какое-то значение…
И вот на днях я нашёл те листы. Такие же жёлтые, как те, с которых я перепечатывал их…
Перечитал и ничуть не разочаровался. Это мой текст. Текст моей души. Поэтому он поразил меня в своё время.
Мне никогда не приходилось обнародовать чужие тексты, чужие рукописи, но сегодня я делаю это, потому что не могу не процитировать то, что открыло мне писателя Леонида Латынина, но открыло мне мир человека — глубоко личный мир, яркий, сочный, густой, непроходимый, непостижимый…
Мне хочется, чтобы вы прочитали строки романа, которые никогда не были доступны читателю. Роман есть, а эти первые строки, пронзившие меня, почему-то отсутствуют.
Неопубликованное начало романа Леонида Латынина «Гримёр и Муза». Я считаю это большой потерей для литературы:
«… Потому что Книга рано или поздно, но возвращается на Родину, даже если она написана в чужом городе и чужом мире, о чужом городе и чужом мире…
И это столь же очевидная е д и н с т в е н н а я истина, как возвращение птиц в обжитые места, родные, отеческие места, или имя судьбы при свете наступившей старости.
Что ты в итоге?
Звено рода…
Пустельга…
Жил? —
Для себя…
Для ближних…
Для дальних…
Кем был для них? —
Защитой…
Гонителем…
Работником…
Какого цвета память о тебе? —
Чёрного…
Белого…
Старость — это разгадка, смысл, единственный смысл судьбы, которая с юности могла быть любого цвета, а вышла е д и н с т в е н н о г о —
Чёрного…
Белого…
И варианты невозможны.
Ответ един и истина едина и однозначна и одноцветна, хотя жизнь столько раз учила и убеждала меня, вооружённая мудростью, опытом, изощрённостью схоластов всех времён, якобы в относительности любой истины и неоднозначности её же — старалась внушить мне мысль, что о т н о с и т е л ь н ы —
Добро и зло,
Бог и дьявол,
Родина и чужбина,
Любовь и ненависть.
И иногда они меняются смыслами.
К счастью, пусть не скоро, но я убедился в том, что это н а в а ж д е н ь е, которое рано или поздно должно пройти, если ты служишь добру; и должно укрепиться и стать реальностью, если зло — цель и способ твоей жизни.
Родина — не чужбина.
Добро — не зло.
“И между ними бездна и война…”
…Я ехал к братьям, а попал в зазеркалье — и постиг ещё одну иллюзию относительно перемен. И там номера и имена старательно повторяли систему древней Азии. Заняв не последнее место в Чужом городе…
И там я понял единственный смысл абсолютной красоты —
Красота в душе человека. И это был свет.
И это был первый шаг к старости и истине. И тогда —
Кровь…
Гной…
Жир…
Мёртвую плоть
Этой системы я увидел в своём сердце, и чтобы не сойти с ума, не стать ими, не раствориться в этом мире силы, жадности, власти, ненависти, зависти, благ, я вернулся туда, где в памяти моей дымилась вечерняя Волга, лил тёплый дождь, пахли сеном луга…

… И ещё я хотел бы, чтобы прошла моя чёрная память, я хотел найти лекарство от неё, и я нашёл эту память словами романа, который я начал писать в Чужом городе тридцать лет назад, и я вылечил от неё свою душу, когда вытащил наружу, на божий свет, бесконечно уродливые, цепкие щупальца Чужого города, привыкшие жить невидимо, вытащил для себя и для всех, кто думает, что следование законам их города — выход, спасение и цель человеческой жизни,
и что любая истина относительна…
Истина однозначна.
Как однозначен свет солнца.
Как однозначно, что мы явились на свет жить, а не умирать.
Однозначна, как однозначно н е с п р а в е д л и в мир,
в котором —
один живёт во множестве домов и этажей,
а другой живёт на асфальте возле вентилятора,
один оставляет на карточном столе миллионы,
а у другого голодная собака сжирает ребёнка, пока мать идёт на панель, чтобы заработать на еду этому ребёнку.
И каждый, кто скажет, что деньги в данном случае и жильё — понятия о т н о с и т е л ь н ы е —
Слеп сердцем.
Глух милосердием.
И мёртв судьбой… »
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments