Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

фото

(no subject)

Две свободы про запас.
Три сомнения в кармане.
И еще полночный час
В незаконченном романе.

Вы в начале, я в конце,
Вы немного - я тем паче.
След печали на лице,
Но в душе уже иначе.

Сурик тонок на холсте,
В белых пятнах фазы фразы
Мне приносят на хвосте
Совы Ваши недосказы.

Поверну разумный свет,
Словно флюгер носом к югу.
Два пол- «да» на три пол- «нет».
И опять пол- «да» по кругу.




фото

(no subject)

Две свободы про запас.
Три сомнения в кармане.
И еще полночный час
В незаконченном романе.

Вы в начале, я в конце,
Вы немного - я тем паче.
След печали на лице,
Но в душе уже иначе.

Сурик тонок на холсте,
В белых пятнах фазы фразы
Мне приносят на хвосте
Совы Ваши недосказы.

Поверну разумный свет,
Словно флюгер носом к югу.
Два пол- «да» на три пол- «нет».
И опять пол- «да» по кругу.
фото

Притча о дятле

- Разве это искусство, - спросил я однажды у дятла, -
Деревья расписывать клювом упругим?
- При чем тут искусство? - ответил мне дятел, -
Я просто тружусь, семье добывая немного еды...
- И себе, - я громко ему подсказал.
Но мой собеседник, ответом своим увлеченный, меня не услышал.
- ... Как эти деревья, растрескав иссохшую землю, -
Витийствовал дятел, -
Гонят к вершинам ветвей и родившимся листьям
Соки земли.
А то, что рисунок моих разрушений
Заставил тебя заподозрить, что я занимаюсь искусством, -
Меня это, друг мой, наводит на мысль,
Что сам ты бесценное время теряешь
На это пустое занятье.
- О господи, что ты! - воскликнул я тут же
И дятла убил,
Подтвердив, что искренне был удивлен,
Когда обвинили меня в занятье искусством.

Теперь этот дятел, набитый трухой,
Стоит, постигая всю пагубность спора во время работы.
фото

ДЖАВАД МИРДЖАВАДОВ ЮЛЯ ЛАТЫНИНА МАЛАЯ БРОННАЯ

 
В моей жизни случилось несколько встреч с замечательными людьми, которые оставили след в истории культуры. Один из них - гениальный художник второй половины 20 века Джавад Мирджавадов. Лучше всего о себе он сказал сам: "Я без корон коронован любовью к лагунам дремотным, к забытым дорогам и храмам, тоскливым деревьям зимой…".
Джавад был из священного рода «дяли сейидляр».
Родился 19 января 1923 года в Азербайджане.
Свои последние холсты написал в 1990 году в Вене, в отеле «Бетховен».
24 июня 1992 года умер в поезде «Копенгаген - Москва».
В 1938 году пятнадцатилетний Джавад поступил на работу в кинотеатр помощником рисовальщика афиш, через полгода сам стал рисовать афиши, а еще через год был арестован и осужден на полгода за опоздание на работу. 
В 1949-1954 гг. Мирджавадов жил в Ленинграде, работая чернорабочим в «Эрмитаже» и благодаря М.Т. Артамонову – директору «Эрмитажа», получил доступ к запасникам, где учился у великих мастеров искусству «несоветской» живописи..
 
Встретил я его впервые во время поездки в Баку на юбилей Бахтияра Вагабзаде ( несколько стихотворений которого мне случилось перевести), в фойе гостиницы, где остановилась писательская делегация. Увидев его, не надо было спрашивать, чем он занимается. Художник и гений просвечивали через кожу его нездешнего лица.
Джавад и его жена Люба (как потом оказалось - муза и ангел-хранитель Мастера) – хотели встретиться с Айтматовым. Я сказал, что Айтматова в отеле сейчас нет. Мы разговорились. Говорила в основном Люба Мирджавадова. Джавад больше молчал. Они принесли с собой слайды картин Джавада.
Невероятную энергию можно было ощутить даже через эти отражения оригинала.
Когда появился Айтматов, я не мог не сказать, что Джавад- гений.
На следующий день мы поехали смотреть работы Джавада, занимавшие все пространство малогабаритной квартиры от стены до стены и от пола до потолка. Впечатление было ошеломляющим.
Джавад был хорошо известен в художественных кругах, но самобытность и нонконформизм, а более всего характер человека не подозревающего о существовании фарисейства и законов макиавелли по которым живет почти все человечество с маленькой буквы привели его к конфликту с местной властью.
Именно Айтматов, поперек этой власти много сделал, чтобы Мастер, заслуживающий славы, получил ее еще при жизни.
Эта фотография из чудом спасенного архива времен, когда Джавад уже получил признание не только в России и жил у меня дома  на Патриарших.

Мирджавадовы Латынины

Вот его рассказ о временах работы в Эрмитаже и нашем «обще житии» на Малой Бронной, в котором рассказ о Сезанне так лестно для меня соседствует с рассказом о моей коллекции прялок и игрушек.

http://www.latynin.ru/books/folkartpics/museum.html

«…Я поднимался к "Автопортрету" Сезанна и говорил ему: "Здравствуй, папаша". Это был мой ритуал, потом Ван Гог, Гоген, Пикассо и наконец Матисс, иногда я довольно долго сидел перед его картинами… да, очень много сил отдал на изучение их метода, был их ревностным последователем, но и сам же ломал это с помощью неких диковинных форм древнего искусства различных культур.
Мне помнится коллекция раскрашенных прялок в квартире писателя Леонида Латынина (я жил у него на Малой Бронной, кажется, месяц, пока ждал открытия моей выставки в Центральном доме литераторов им. Фадеева. Супруги Латынины поселили нас с Любой в просторной комнате с огромной кроватью, перед картиной "Ночной фаэтон", которую подарил Леониду… Утром я открывал глаза и смотрел на неё, а засыпая – бросал на неё последний взгляд. Интересные разговоры, какая-то мистическая жизнь самого дома, их интеллектуальная дочь, увлечённая книгами Борхеса, работала в маленькой комнатке, где стояла узенькая железная койка, заправленная серым суконным одеялом наподобие солдатского, утром она бегала, ела как-то рассеяно и очень сосредоточенно писала странные рассказы, которые, пусть она нам простит, мы с женой украдкой читали в её отсутствие… лицо Юли напоминало слепцов Брейгеля и одновременно лубочного купидона… её мама, Алла Латынина, известный литературный критик, любительница мотокросса… едва уловимый аромат её тонких духов обнаруживался вдруг в каких-то таинственных уголках комнат, среди фолиантов, теней и серебристых нитей паутины…), как это напоминало нечто мексиканское и пёстрые узоры на выбеленных африканских стенах.
По первому порыву я готов был, как и Гоген, распрощаться с европейским искусством, основой которого была греческая культура, и стремился вырваться подальше от прагматичного и нездорового духа города, закатывающего под асфальт силу интуиции и способность острого восприятия того, что останавливает внимание, да, всё же мир похож на вращающуюся спираль, которая замешивает потоки различных цивилизаций, почти непохожих и слегка узнаваемых, где людское сообщество кружило по её виткам, вплетая в схему нашей памяти буквы, знаки, мелодию, краски, и вырваться из оков своих художественных предубеждений, писать в городе или на острове (я десять лет создавал абстрагированные вещи у моря под открытым небом, и я любил их, а потом в силу обстоятельств вновь вернулся в город и двадцать шесть лет писал маслом полотна, равноценные им) – это лишь вопрос твоего потенциала, бесстрашного восприятия непривычного, а в условиях "тёмных времён" это ещё и вопрос творческой незапятнанности».
В 1966 году Джавад встретил Любовь, юную девушку, влюбленную в философию, живопись и в него самого.
«Я предвидел, что она пойдет тяжелой тропой, и молил Царя той незнакомой страны, в которой я исчезну раньше нее, открыть мне способ оберегать Любовь от зла и гибели…». Спустя двадцать лет совместной жизни, в 1986-м, он напишет: «Бог дал мне три чуда: это моя жена, живопись и Абшерон».
При слове Абшерон (в русском произношении - Апшерон) я вспомнил рассказ Джавада о том, как в песках Апшерона он однажды, опасаясь обыска, закопал свои работы. А потом не мог сыскать место, где они закопаны. Так Апшерон поглотил дорогие ему картины. Но Апшерон мог быть и щедрым. Вспоминаю рассказ Джавада, как, скитаясь по Апшерону, он встретил однажды подводы, на которых везли овощи и фрукты, и когда проехал обоз и рассеялась пыль, около дороги голодный мальчик нашел аккуратно сложенные на льняной ткани гранаты, дыню и золотистые яблоки.
Как драгоценна эта безымянная доброта мира, которая изредка даруется одному из нас.
А вот картина «Ночной фаэтон», подаренная мне Мастером, на которую он смотрел по утрам в моем доме.

mirjavadmirjavadov1
фото

Юрий Ханон ДР

Произошло некое чудо, сегодня утром мне от Виктора Кагана https://www.facebook.com/viktor.kagan.9
пришла ссылка на публикацию моих стихотворений в журнале «Семь искусств». Так случилось, что завершает подборку стихотворение посвященное Юрию Ханону.

ЮХа


Гениальному философу, композитору, художнику и писателю ( лауреат первой премии Европейской киноакадемии , музыка к фильму Сокурова «Дни затмения», работа с Ратманским автору волшебных книг о Сати и Скрябине и далее -
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D5%E0%ED%EE%ED,_%DE%F0%E8%E9
).
Так вышло, что поздравление Юха произошло без моего участия . Но с Юха и не могло быть иначе. Это человек из ДРУГОГО Измерения и ДРУГОЙ логики воли.
Журнал «Семь искусств» http://7iskusstv.com/2014/Nomer6/Latynin1.php

В День получения с нарочным книги Юрия Ханона
«Воспоминания задним числом»

Начнем обратный круг, уже в который раз,
И снова не дойдем до смертного конца,
Закончит хоровод движение без нас,
И бабочку стряхнет летящая пыльца.

Приходит наугад самскары перепев,
Воздушен и легок, затейлив, как трава,
Опять разинул пасть одну двуглавый лев,
И скрылась в ней моя другая голова.

Что в имени моем тебе или ему,
Я мимо пролетел моей чужой страны,
Успев набить ботвой железную суму,
Под дробный звук псалма и блеянье зурны.

И вот опять сижу за праздничным столом,
И яства лезут в рот ликующей толпой,
Мне, выпив, закусить опять сегодня влом,
Особенно сейчас, особенно с тобой.

Лежит тяжелый том, и давит мне на грудь,
Как давит на поля тяжелый небосвод.
И все же я скажу, совсем не в этом суть,
А в том, что кто-то ТУТ из ТАМ, уже живет.

31 июля 2013
фото

М Орлова и Л Петрушин

Сегодня был в мастерской моих друзей- художников Марины Орловой и Леонида Петрушина
http://www.pli.nu/, которые в «Водолее» и «Гласе» оформляли все мои книги. Сейчас Леонид работает над проектом «100 портретов».
Как славно, что пока в мире «уйди-уйди» имянные и безымянные участники гонок на выживание борются за власть, кошелек и место в первом ряду в сериале «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли…», в параллельном мире - будничная, неторопливая, как в песочных часах, ЖИЗНЬ, по песчинке - сверху вниз. Кончился век, перевернули - и опять по песчинке, буднично и монотонно. Слава Богу.


А это - уже случившийся портрет. ЛЛ
фото

Клейкие листочки

Письмо второе
Дорогая N, Вы сказали, прочитав мое первое письмо, что Вам не хватает карамазовских «клейких листочков», которые были в изобилии в моем устном рассказе о поездке. Поскольку Вы не литератор, а заметный естественник, мне хочется рассказать, чем устная речь литератора отличается от его же письменного текста. Устный рассказ – это рассказ ЖИВОГО человека об увиденном ИМ вещном мире.
Это пример «клейких листочков» специально для Вас.

И еще несколько «клейких листочков».
http://fotki.yandex.ru/users/leonid-latynin/album/100949/
Письменный же текст литератора - э то переживание в будущем МЕРТВОГО человека, для в будущем МЕРТВЫХ людей, о в будущем МЕРТВОМ мире, присутствие которого он угадал в вещном мире. Литература – это некое СОЦИАЛЬНОЕ МОНАШЕСТВО, в котором свобода от вещного мира насущна и обязательна. Иначе это продукт естественного мира, в котором , в чести, именно «клейкие листочки» хоть их и « чревом любишь» . Простите, что это пишу теперь, а не сказал Вам этого при личной беседе. Только сейчас инструментом слова смог сформулировать свое понимание карамазовской ( первее пушкинской) метафоры. И конечно же эти листочки вытащили на свет Конфуция. «Мы не видим ветер, но видим ЛИСТЬЯ, которые шевелит ветер»
Какого рожна, вдруг, почему - тот же 20 век дал НЕ кукольный театр людоедов – от гитлера до муссолини. Вот так разом. Они лишь листья истории, которые на наших глазах и костях шевелит ветер Главного Хаоса, стремящегося к системе и гармонии. Невидимая часть истории, невидимая сторона той жизни занимает меня давно. И то, что я делаю, то что я вижу связано именно с ТЕМ , (но еще живущим здесь), а не этим СВЕТОМ.
Избирательность информации, невнимание к контексту часто приводят к конфузу. Проезжая Дубулты, где в давние годы был Дом Писателей, я вспомнил о своей встрече с Ангелиной Васильевной Щекин - Кротовой. ( Последняя жена Роберта Фалька). Мы сидели за одним столом, много говорили, оправлялись в дальние прогулки. Беседы были интересны и продолжительны. Как часто это бывает, люди разъезжаются после этого невольно случившегося общения и, сохраняя приятные воспоминания, живут своей жизнью. Однажды кто-то из моих друзей позвал меня в мастерскую Фалька, чтобы посмотреть коллекцию его картин. Поднялись по лестнице, позвонили, открыла Ангелина Васильевна. Я удивился и спросил, - а Вы тоже пришли смотреть картины? В некотором роде, я здесь живу, сказала она. Оказалось, что за многие недели общения и прогулок мы говорили обо всем на свете, но я умудрился , или точнее меня угораздило не узнать сущностное, что Ангелина Васильевна вдова Фалька. Этот эпизод модельно имеет отношение ко всем моим отношениям, странному выборочному запоминанию прочитанного, и моему пристрастному и избирательному отношению к некоторым Временам - от истории рода Юлиев до русского раскола с гениальным литератором Аввакумом.
Швеция поразила меня своей одноцветностью, монотипным пространством, оказалось, что почти поголовно, коричневый цвет домов и белые наличники - не стихийная склонность шведов к одинаковой палитре, а прагматичное использование экологически чистых растительных красок, побочных продуктов переработки органических соединений.
К теме «того света», конечно же имеет отношение шведское метро. Тоннели в скалах рождают представление о потустороннем мире, брошенном людьми и ведущем в подземное обиталище. Тоннели вырублены неровно и мрачно. Переживаешь минутное ощущение, что из этих тоннелей нет пути назад.
Но вся мрачная мистика и таинственность колдовского мира Швеции, переданная Бергманом, для меня открылась в мое предыдущее посещение, отягощенное еще и зимним месяцем и полуполярной ночью Швеции.
Так случилось, что я оказался один в этнографическом музее Стокгольма. Надписи были по-шведски. Я перестал понимать, куда можно идти, а куда нельзя, ибо двери, когда я подходил к ним, открывались сами. Незнание и невежество или нечто завели меня в запасники музея. И, наконец, в комнату, где бессистемно, хаотично и вразброд стояла древняя скульптура. Это был шок, который не проходит у меня много лет. От этих групп веяло мистической завораживающей, пронзающей тебя и меняющей тебя энергией, которую можно было увидеть. И к которой можно было прикоснуться. Пришли служители, по жестам я понял, что мне предлагаю вернуться в парадные залы. Но ощущение плоти этой энергии вышли в эти залы вместе со мной.
фото

Художник. Джавад Мирджавадов.

Джавад Мирджавадов

В моей жизни случилось несколько встреч с замечательными людьми, которые оставили след в истории культуры.
Один из них - родившийся 19 января 1923 года гениальный художник второй половины 20 века Джавад Мирджавадов.
Лучше всего о себе он сказал сам: "Я без корон коронован любовью к лагунам дремотным, к забытым дорогам и храмам, тоскливым деревьям зимой…".
Collapse )
фото

(no subject)

Сегодня проводили Людмилу Марковну Верейскую
http://fotki.yandex.ru/users/leonid-latynin/view/53788/
- жену художника Ореста Георгиевича Верейского.
Ей было 95. Как свеча догорела до конца. За несколько дней до ухода она сказала своей племяннице, - я ухожу, перестала принимать пищу, даже пить и угасла. Красивый, достойный преданный художнику человек. Последние годы организовала и участвовала в выставках Ореста Георгиевича, передала ряд картин и графику в музей частных коллекций Пушкинского музея и много работ, выдающихся художников прошлых веков из собрания Верейских. Ушла тихо и домашне.
Как хорошо, что Преданность и Достоинство не переводятся на этой земле. ЛЛ