Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

фото

(no subject)

Две свободы про запас.
Три сомнения в кармане.
И еще полночный час
В незаконченном романе.
Вы в начале, я в конце,
Вы немного - я тем паче.
След печали на лице,
Но в душе уже иначе.
Сурик тонок на холсте,
В белых пятнах фазы фразы
Мне приносят на хвосте
Совы Ваши недосказы.
Поверну разумный свет,
Словно флюгер носом к югу.
Два пол- «да» на три пол- «нет».
И опять пол- «да» по кругу.
фото

(no subject)

Две свободы про запас.
Три сомнения в кармане.
И еще полночный час
В незаконченном романе.

Вы в начале, я в конце,
Вы немного - я тем паче.
След печали на лице,
Но в душе уже иначе.

Сурик тонок на холсте,
В белых пятнах фазы фразы
Мне приносят на хвосте
Совы Ваши недосказы.

Поверну разумный свет,
Словно флюгер носом к югу.
Два пол- «да» на три пол- «нет».
И опять пол- «да» по кругу.




фото

(no subject)

Две свободы про запас.
Три сомнения в кармане.
И еще полночный час
В незаконченном романе.

Вы в начале, я в конце,
Вы немного - я тем паче.
След печали на лице,
Но в душе уже иначе.

Сурик тонок на холсте,
В белых пятнах фазы фразы
Мне приносят на хвосте
Совы Ваши недосказы.

Поверну разумный свет,
Словно флюгер носом к югу.
Два пол- «да» на три пол- «нет».
И опять пол- «да» по кругу.
фото

Муза Марианны Обоевой

Еще один подарок замечательного художника Марианны Обоевой
https://www.facebook.com/marianna.oboeva?fref=nf
Во время уроков каллиграфии она воссоздала мой текст :)



Муза живет на ветке, и на хвосте собаки,
Муза живет украдкой сумрачно и горячо,
Музой любимы очень ямы да буераки
Ты попадаешь в музу, плюнув через плечо,

Я там, где она бродяжит мерцая и мельтешая,
Бродит, штопая слово, заплаты лепя и швы,
Медленно и ничтожно, рыжая и большая,
С каждой прохожей тварью переходя на вы.

Что бы я делал в царстве теней дурака Платона,
Чтобы я рылся в хламе империй, сойдя на нет,
И погружаясь смачно в любимое время оно,
Чавкал зловонной жижей в самом расцвете лет.

Вот она лижет щеку, вот она чешет око,
Вот ее ноги делят «здесь» и пустое «там»,
Одна и живет и плачет возле вод Ориноко
Другая немеет и скачет, разбитая бытом в хлам.

Живи, заклинаю, доле, любого обломка слова,
Любой развалины звука и немочи и парчи,
Без цели и воли, и правильной меры, и крова,
Бессмысленно и бестолково, но, Боже мой, не молчи.

29 мая 2015
фото

Свобода приходит внезапно

Свобода приходит внезапно,
Как фокус распахнутых век,
И разом, а не поэтапно
Становится ин Человек.

И прошлое меньше булавки,
И меньше крыла стрекозы,
И что ему рынки и лавки,
И власть милосердной слезы.

В свое королевское кресло
Садится он юн и пригож,
И будущее воскресло,
Наткнувшись на каменный нож.

Он пьет одиноко не брагу,
Он чертит чертеж наугад.
Меняя любовь на отвагу,
И цирк на распущенный сад.

Какое нездешнему дело,
До ваших несущностных трат,
Раз солнце взошло и не село,
И светит насквозь невпопад.

10 октября 2016
фото

Не трогай этот мир, он создан не тобою

Не суйся в этот мир с желанием заботы,
Не мысли, не звони, в спасители не лезь,
Отдай, что есть в тебе, безделице работы,
В которой был всегда, и будь вовеки весь,

Смотри, как каждый шаг кривыми зеркалами
Отброшен наугад уродливо и зло,
Как мерзок твой портрет в дежурной этой раме,
С которою тебе опять не повезло.

Когда-то Рим стоял и вот уже разрушен,
В Афинах на холмах развалины черны,
Я знаю, кто-то был и к ним неравнодушен,
Но кончилась любовь бессмыслицей войны.

Опять безумный конь галопом скачет в Трою,
Опять в густом дыму дежурный цареград.

Не трогай этот мир, он создан не тобою.
Твое добро темно. И сшито наугад.
фото

МУЗА 2

Замечательный художник (просила пока не называть ее имя) прислала мне каллиграфическую запись текста "Музы" Это ее комментарий к стихотворению. Спасибо.

фото

(no subject)

Ну ничего себе, Таня Агаркова прислала мне поздравление с годовщиной нашей свадьбы. Да, да, именно, 28 января 1961 года, будучи студентами филологического факультета Московского Университета, мы - leonid latynin и Alla Latynina (еще Бочарова) это «случили» Смайлик «smile» В доме нет традиции регулярных праздников, отмечаются только яркие семейные события — от выхода удачных книг до сущностных встреч, даримых внезапно и «взапно» жизнью, немудрено, что и эта дата была благополучно забыта всеми. Хотя празднование «Золотой свадьбы» на Карибах четыре года назад вполне живо в памяти, но не дата. Спасибо, Добрый Друг — Таня Агаркова, устыженный и вдохновленный таким «взапным» подарком, быстро отыскал несколько фотографий из семейного архива нашей долгой общей жизни и разместил их здесь. Alla Latynina и Yulia Latynina узнают внезапно об этом событии вместе с вами, мои дорогие родные и друзья, из этого поста.
Я же обещал им, что очередные пятьдесят лет нашей жизни будут разнообразнее первых Смайлик «smile»
На первой фотографии мы с Аллой и ее братом Генрихом Бочаровым, уже тогда крупным ученым в области древнерусского искусства. (Начало моей коллекции народного искусства — именно Генрих Бочаров).

свадьба

На второй фотографии Leonid Latynin — (недавно вернувшийся из длительного плавания по северным морям — отсюда и борода) и Yulia Latynina, отчетливо собирающаяся стать писателем и пламенным аналитиком нашей бурной и интересной эпохи (к тому же еще и «в ее минуты роковые»).

я и юля1

На третьей фотографии — Alla Latynina — председатель жюри первого Букера в России, рядом жюри - Джон Бейли, Андрей Битов, Элендея Проффер и Андрей Синявский.

букер

Ваш ЛЛ
— с пользователями Alla Latynina и Yulia Latynina.
фото

Притча о дятле

- Разве это искусство, - спросил я однажды у дятла, -
Деревья расписывать клювом упругим?
- При чем тут искусство? - ответил мне дятел, -
Я просто тружусь, семье добывая немного еды...
- И себе, - я громко ему подсказал.
Но мой собеседник, ответом своим увлеченный, меня не услышал.
- ... Как эти деревья, растрескав иссохшую землю, -
Витийствовал дятел, -
Гонят к вершинам ветвей и родившимся листьям
Соки земли.
А то, что рисунок моих разрушений
Заставил тебя заподозрить, что я занимаюсь искусством, -
Меня это, друг мой, наводит на мысль,
Что сам ты бесценное время теряешь
На это пустое занятье.
- О господи, что ты! - воскликнул я тут же
И дятла убил,
Подтвердив, что искренне был удивлен,
Когда обвинили меня в занятье искусством.

Теперь этот дятел, набитый трухой,
Стоит, постигая всю пагубность спора во время работы.
фото

ДЖАВАД МИРДЖАВАДОВ ЮЛЯ ЛАТЫНИНА МАЛАЯ БРОННАЯ

 
В моей жизни случилось несколько встреч с замечательными людьми, которые оставили след в истории культуры. Один из них - гениальный художник второй половины 20 века Джавад Мирджавадов. Лучше всего о себе он сказал сам: "Я без корон коронован любовью к лагунам дремотным, к забытым дорогам и храмам, тоскливым деревьям зимой…".
Джавад был из священного рода «дяли сейидляр».
Родился 19 января 1923 года в Азербайджане.
Свои последние холсты написал в 1990 году в Вене, в отеле «Бетховен».
24 июня 1992 года умер в поезде «Копенгаген - Москва».
В 1938 году пятнадцатилетний Джавад поступил на работу в кинотеатр помощником рисовальщика афиш, через полгода сам стал рисовать афиши, а еще через год был арестован и осужден на полгода за опоздание на работу. 
В 1949-1954 гг. Мирджавадов жил в Ленинграде, работая чернорабочим в «Эрмитаже» и благодаря М.Т. Артамонову – директору «Эрмитажа», получил доступ к запасникам, где учился у великих мастеров искусству «несоветской» живописи..
 
Встретил я его впервые во время поездки в Баку на юбилей Бахтияра Вагабзаде ( несколько стихотворений которого мне случилось перевести), в фойе гостиницы, где остановилась писательская делегация. Увидев его, не надо было спрашивать, чем он занимается. Художник и гений просвечивали через кожу его нездешнего лица.
Джавад и его жена Люба (как потом оказалось - муза и ангел-хранитель Мастера) – хотели встретиться с Айтматовым. Я сказал, что Айтматова в отеле сейчас нет. Мы разговорились. Говорила в основном Люба Мирджавадова. Джавад больше молчал. Они принесли с собой слайды картин Джавада.
Невероятную энергию можно было ощутить даже через эти отражения оригинала.
Когда появился Айтматов, я не мог не сказать, что Джавад- гений.
На следующий день мы поехали смотреть работы Джавада, занимавшие все пространство малогабаритной квартиры от стены до стены и от пола до потолка. Впечатление было ошеломляющим.
Джавад был хорошо известен в художественных кругах, но самобытность и нонконформизм, а более всего характер человека не подозревающего о существовании фарисейства и законов макиавелли по которым живет почти все человечество с маленькой буквы привели его к конфликту с местной властью.
Именно Айтматов, поперек этой власти много сделал, чтобы Мастер, заслуживающий славы, получил ее еще при жизни.
Эта фотография из чудом спасенного архива времен, когда Джавад уже получил признание не только в России и жил у меня дома  на Патриарших.

Мирджавадовы Латынины

Вот его рассказ о временах работы в Эрмитаже и нашем «обще житии» на Малой Бронной, в котором рассказ о Сезанне так лестно для меня соседствует с рассказом о моей коллекции прялок и игрушек.

http://www.latynin.ru/books/folkartpics/museum.html

«…Я поднимался к "Автопортрету" Сезанна и говорил ему: "Здравствуй, папаша". Это был мой ритуал, потом Ван Гог, Гоген, Пикассо и наконец Матисс, иногда я довольно долго сидел перед его картинами… да, очень много сил отдал на изучение их метода, был их ревностным последователем, но и сам же ломал это с помощью неких диковинных форм древнего искусства различных культур.
Мне помнится коллекция раскрашенных прялок в квартире писателя Леонида Латынина (я жил у него на Малой Бронной, кажется, месяц, пока ждал открытия моей выставки в Центральном доме литераторов им. Фадеева. Супруги Латынины поселили нас с Любой в просторной комнате с огромной кроватью, перед картиной "Ночной фаэтон", которую подарил Леониду… Утром я открывал глаза и смотрел на неё, а засыпая – бросал на неё последний взгляд. Интересные разговоры, какая-то мистическая жизнь самого дома, их интеллектуальная дочь, увлечённая книгами Борхеса, работала в маленькой комнатке, где стояла узенькая железная койка, заправленная серым суконным одеялом наподобие солдатского, утром она бегала, ела как-то рассеяно и очень сосредоточенно писала странные рассказы, которые, пусть она нам простит, мы с женой украдкой читали в её отсутствие… лицо Юли напоминало слепцов Брейгеля и одновременно лубочного купидона… её мама, Алла Латынина, известный литературный критик, любительница мотокросса… едва уловимый аромат её тонких духов обнаруживался вдруг в каких-то таинственных уголках комнат, среди фолиантов, теней и серебристых нитей паутины…), как это напоминало нечто мексиканское и пёстрые узоры на выбеленных африканских стенах.
По первому порыву я готов был, как и Гоген, распрощаться с европейским искусством, основой которого была греческая культура, и стремился вырваться подальше от прагматичного и нездорового духа города, закатывающего под асфальт силу интуиции и способность острого восприятия того, что останавливает внимание, да, всё же мир похож на вращающуюся спираль, которая замешивает потоки различных цивилизаций, почти непохожих и слегка узнаваемых, где людское сообщество кружило по её виткам, вплетая в схему нашей памяти буквы, знаки, мелодию, краски, и вырваться из оков своих художественных предубеждений, писать в городе или на острове (я десять лет создавал абстрагированные вещи у моря под открытым небом, и я любил их, а потом в силу обстоятельств вновь вернулся в город и двадцать шесть лет писал маслом полотна, равноценные им) – это лишь вопрос твоего потенциала, бесстрашного восприятия непривычного, а в условиях "тёмных времён" это ещё и вопрос творческой незапятнанности».
В 1966 году Джавад встретил Любовь, юную девушку, влюбленную в философию, живопись и в него самого.
«Я предвидел, что она пойдет тяжелой тропой, и молил Царя той незнакомой страны, в которой я исчезну раньше нее, открыть мне способ оберегать Любовь от зла и гибели…». Спустя двадцать лет совместной жизни, в 1986-м, он напишет: «Бог дал мне три чуда: это моя жена, живопись и Абшерон».
При слове Абшерон (в русском произношении - Апшерон) я вспомнил рассказ Джавада о том, как в песках Апшерона он однажды, опасаясь обыска, закопал свои работы. А потом не мог сыскать место, где они закопаны. Так Апшерон поглотил дорогие ему картины. Но Апшерон мог быть и щедрым. Вспоминаю рассказ Джавада, как, скитаясь по Апшерону, он встретил однажды подводы, на которых везли овощи и фрукты, и когда проехал обоз и рассеялась пыль, около дороги голодный мальчик нашел аккуратно сложенные на льняной ткани гранаты, дыню и золотистые яблоки.
Как драгоценна эта безымянная доброта мира, которая изредка даруется одному из нас.
А вот картина «Ночной фаэтон», подаренная мне Мастером, на которую он смотрел по утрам в моем доме.

mirjavadmirjavadov1