Category: медицина

фото

(no subject)

Струны рвутся ненароком,
Прежний строй сводя на нет.
Смотрит небо вещим оком
Сквозь меня на белый свет.

Взгляд доверчив и печален,
Воздух плотен и крылат.
Безнадежно изначален,
И ни в чем не виноват.

Что же я навстречу плачу,
Душу влагою леча.
Словно я чего то значу
Для небесного луча.

Словно мне даримы знаки
Чьей-то воли высоты,
А не с берега Итаки
Мне прощально машешь ты.

Опускаюсь на колени,
Меркнет плавно силуэт,
И во мне, подобно тени,
Остывает Божий свет.




фото

(no subject)

ЖАБА, ВУЛКАН И ЛИХОРАДКА

Беседа затянулась дотемна,
И жаба незаметно задремала.
Она жила, естественно, одна,
Любила также сон и одеяло.

И я ей неудобен был вполне,
Незваный гость, напрасно гладил холку,
Но мы успели выпить при луне,
Побормотать в охотку втихомолку.

Потом я положил ее в карман
И позабыл про это ненароком.
Москва была тепла, кругом лежал туман,
И от столбов потряхивало током.

И мы гуляли долго, до утра,
Пока звезда не вылезла из пены,
Пока не улеглись в лугах ветра,
Спокойно ожидая перемены.

Я бормотал о дорогом жилье,
Она сопела бережно и сладко,
Кругом плыла на миллионы лье
Небесная земная лихорадка.

И думал Бог о выгоде тепла,
Надежно помогавшей нашим планам,
И о планетке, вымерзшей дотла,
Украшенной булавочным вулканом.

фото

(no subject)

Фонарь разбит, аптека опустела,
Над улицей туман и та луна,
Что по ночам вывешивает тело,
Иным законам вечности верна.

И голый свет струится отраженно,
На тьмы могил, засыпанных вполне,
Пред коими коленопреклоненно
Стоять достало безутешно мне.

Над прахом бедуина и катулла,
Над прахом жен, сожженных ни за что,
Стоять с упрямством молодого мула,
Не сняв кольца, и желтого пальто,

И весь набор условностей и знаков,
Доступных пониманья никому;
Подобно бы стоял в ночи Иаков,
Успев отправить отпрыска во тьму.

О господи, смешно и бесполезно
Стучаться в мир, стучащийся давно,
Куда душа уходит безвозмездно
И тело, между прочим, заодно.
Leonid Latynin

фото

(no subject)

Злобы диагноз, конечно, не вечен.
Давних обид не уменьшена рать.
Жаль, что лечить эти тягости нечем,
Кроме ума и уменья прощать.

Снова земля, словно бранное поле,
Снова леса и селенья в дыму.
Мир непослушен рассудку и воле
В граде престольном и малом дому.

Что наши речи и бедные вздохи,
Нам не подвластна и наша судьба.
Мы только слуги текущей эпохи
Или рабы у другого раба.

Память чужая - опасная штука,
Внове для смертного сущее зло,
Словно стрела из пещерного лука
Время пробив, пронизала чело.
Leonid Latynin

фото

(no subject)

Злобы диагноз, конечно, не вечен.
Давних обид не уменьшена рать.
Жаль, что лечить эти тягости нечем,
Кроме ума и уменья прощать.

Снова земля, словно бранное поле:
Крики, мечи и селенья в дыму.
Мир непослушен рассудку и воле
В граде престольном и малом дому.

Что наши речи и бедные вздохи,
Нам не подвластна и наша судьба.
Мы только слуги текущей эпохи
Или рабы у другого раба.

Падает лист в истечении лета,
В небе кружится верста за верстой
Малая кроха, живая планета,
Бедная птица над пустотой.
Leonid Latynin

фото

(no subject)

НЕДУГ НЕБЫТИЯ

Опять недуг небытия,
Опять жара и стынь,
Опять остались ты и я
В пустейшей из пустынь.

Опять метет в глаза песок,
Опять гуляет вей,
Опять закутан я в платок
От сердца до бровей.

И вижу сон и слышу слух
Неведомый досель.
И я к нему уже не глух,
Четырнадцать недель.

Он не назойлив, но болит,
Не страждет, но зовет.
Он то утешит, то спалит,
То всунет в переплет.

Какая музыка дана
Тому, чем я влеком.
Я это выпил бы до дна,
Да в горле ком.

фото

(no subject)

РАБЫ РАБА

Злобы диагноз, конечно, не вечен.
Давних обид не уменьшена рать.
Жаль, что лечить эти тягости нечем,
Кроме ума и уменья прощать.

Снова земля, аки бранное поле:
Крики, мечи и селенья в дыму.
Мир непослушен рассудку и воле
В граде престольном и малом дому.

Что наши речи и бедные вздохи,
Нам не подвластна и наша судьба.
Мы только слуги текущей эпохи
Или рабы у другого раба.

Падает лист в истечении лета,
В небе кружится верста за верстой
Малая кроха, живая планета,
Бедная птица над пустотой.